Мила Уланова (milka_why) wrote,
Мила Уланова
milka_why

Categories:

Мой папа

22.08 КБ
27.09 КБ

Я очень люблю эти фотографии. А папа над ними смеялся, особенно над второй, и говорил, что он тут похож на Суворова в старости. И сразу понятно, о ком речь – не надо объяснять, где папа, а где его двоюродный брат.

Суворов в старости... До своей старости папа не дожил. А сегодня ему бы исполнилось 80 лет. Мне очень сложно совместить это число и моего папу. Ему было 57.

Я очень давно хотела про него написать, потому что он был необыкновенным – и это правда, а не просто слова. Собиралась-собиралась, да никак не могла собраться. А год назад маме позвонили из института, с которым у папы была связана вся жизнь, – как он поступил туда после школы, так и проработал до последнего дня. В общем, позвонили и попросили фотографии и воспоминания для книги, которую там собрались выпустить. Книга сейчас стоит у мамы на полке, там о двадцати преподавателях или около того.

В общем, с одной стороны, это для меня послужило прекрасным пинком – я наконец-то написала про папу. С другой стороны, мне очень не нравится, как я написала. Как-то официально, пресно, что ли. В общем, сюда бы я по-другому написала. Хотя, может, мне это только кажется и по-другому я не умею? В любом случае, я опять бы тысячу лет собиралась и, может, так бы и не собралась!

Так что пусть будет то, что есть. Текст из книги ставлю под кат.

Еще там несколько фотографий кукол из нашего домашнего театра. Вот тоже... сколько я их собиралась сфотографировать, пока они совсем не развалились! Наконец-то сделала. Они в очень печальном состоянии, но я прекрасно сознаю, что никто их реставрировать не будет. И маленькое к ним пояснение: среди огромного количества папиных талантов не было таланта художника. Совсем. Куклы делались на чистом энтузиазме. И я их очень люблю.

Я очень часто думаю о том, как бы папе сейчас было интересно жить. При его любви к информации, к технике, к науке, к путешествиям, ко всему! Все эти современные штучки электронные, и интернет, и возможность ездить по миру... Он чуть ли не весь Союз объездил, а за границей ни разу не был. Попытались мы один раз поехать отдыхать в Болгарию, а его – бац! – и не выпустили. Серьезные товарищи из того самого института, где он всю жизнь проработал. Ну, в самом деле, вдруг бы его на Золотых песках агенты ЦРУ завербовали и он бы выдал им свои страшные химико-технологические тайны!

Ну вот. Остальное под катом. Может быть, хоть что-то я смогла рассказать.




Папа знал все, и у меня не было ни малейших сомнений по этому поводу. Когда мы с ним шли куда-то – например, в школу, куда дорога была долгой, – я задавала ему миллион вопросов, а он умудрялся отвечать на все. Из чего делают стекло, фарфор, асфальт, кирпич? Почему ночью темно, а днем светло, зимой холодно, а летом жарко? А чем звезды отличаются от планет? А они большие? Очень большие? А они далеко? А насколько далеко? И на все вопросы папа отвечал подробно, вдумчиво, никогда не отмахивался. Ему и самому все было интересно.

Если по дороге папа не рассказывал мне о красных и белых карликах, о вымерших динозаврах или еще о чем-нибудь столь же захватывающем, у нас находилось другое занятие: он читал мне наизусть стихи, которых знал огромное количество, а я их заучивала с его слов. Ну, или иногда просто слушала. А еще мы играли в разные словесные игры – например, «грузили корабль» словами на какую-нибудь букву.

Он был не только самым знающим, но и самым любящим и, наверное, самым беспокойным папой. Он лечил все мои царапины, вытаскивал занозы, а однажды аккуратно вынул пинцетом стеклышко, которое попало из раскрывшегося калейдоскопа прямиком мне в глаз.

И умел он тоже все. По крайней мере, я в этом не сомневалась. Он в одиночку делал в квартире ремонт, чинил обувь и электрические приборы, переплетал книги, сколачивал стеллажи, создавал инкрустации из древесного шпона, выдувал и лепил фигурки из стекла, фотографировал (разумеется, проявлял пленку и печатал фотографии сам), снимал нас на любительскую камеру и монтировал фильмы, сочинял стихи, придумывал ребусы и шарады, выпускал домашние газеты, консервировал овощи, выращивал цветы.

Про цветы – подробнее! Зимой у нас дома цвели хризантемы, а весной появлялись розовые тюльпаны. Летом две наши длинные лоджии на первом этаже превращались в великолепные цветники. Когда он возился со своими растениями, его постоянно окликали с улицы, восторгались, расспрашивали, просили семена. Купить нормальную землю в Казани было невозможно. Папа покупал ее, когда ездил в командировки, и отправлял сам себе в посылках.

И еще подробнее – про кукольный театр. Ведь мало у кого в детстве был собственный кукольный театр, правда? А у меня был. Самый настоящий! Помню, как папа делал кукол: лепил головы из замазки, потом постепенно, за слоем слой, оклеивал их газетами. Когда поверх замазки подсыхала твердая корка, он разрезал головы вдоль, вынимал начинку, аккуратно склеивал получившиеся скорлупки – и вот они, головы из папье-маше. Потом каждую из таких голов папа раскрашивал, одним прикреплял сверкающие глаза-бусины, другим сооружал открывающуюся-закрывающуюся зубастую пасть, третьим приделывал волосы из пакли – все, конечно, зависело от того, какой персонаж должен был получиться: баба-яга, соловей-разбойник, волк, лиса или заяц.


Две сильно побитые жизнью бабки-ежки из разных спектаклей. Вот, наверное, откуда у меня уверенность, что костяная нога – третья, а не одна из двух (это пояснение для тех, кто читал стишок про девочку-ягу).

Звериные туловища изготавливались из китайского ватина, который папа красил в нужный цвет, рыжий, например, или серый.


Лис из спектакля про Братца Кролика. Но его побитый молью сосед – вовсе не кролик, а заяц, он из другого спектакля. Двух кукол – кролика и волка – отдали когда-то в Сашкин детский сад

Но главными красавцами были, конечно, Змей Горыныч и Жар-птица. У Горыныча было, как полагается, три головы, его шеи и хвост были сделаны из противогазных шлангов, а за спиной раскачивались роскошные крылья из зеленой бархатной бумаги.


В какой момент потерял он крылья? Вроде были еще недавно... Паршивый из меня потомок, чего уж там.

А на Жар-птицу папа долго и терпеливо наклеивал множество перышек – крошечных фигурных листочков бархатной и блестящей бумаги – золотой, красной, желтой, оранжевой.


На «тычинках» на голове были сверкающие бусинки, они тоже укатились куда-то далеко-далеко.

Ширму папа, разумеется, тоже сделал сам – сколотил каркас и натянул на него собственноручно разрисованное полотнище. На спектакли приглашали моих подружек, детей знакомых и девчонок из двора.

Папа всегда был чем-то увлечен, и не только своими взрослыми делами, но и моими. Мы коллекционировали минералы и марки, вместе собирали ракушки на море и изучали их названия, лазили по раскопкам древнего города Горгиппии в Анапе, подбирая там какие-то невнятные черепки, и трудно было сказать, кто из нас радовался больше. А еще он очень выручал меня, когда надо было принести в школу что-то сделанное своими руками. К сожалению, папины таланты я не унаследовала, руки у меня произрастают совершенно не оттуда, откуда следует, поэтому так называемые поделки создавал, в основном, он, а я по мере сил не то помогала, не то мешала. Во втором классе в качестве отчета о каникулах в школу был гордо отнесен «Остров Валаам»: настоящий остров из мха и камней, с миниатюрной церковкой на вершине, возвышался посреди «Ладожского озера» – голубой пластиковой лодки, на которой, для полноты картины, папа даже волны паяльником изобразил. Он очень веселился, когда, приведя меня в школу с нашим «Валаамом», увидел огромное объявление «Конкурс подделок». В третьем классе в школу отправился рыбак, полностью сделанный из черноморских ракушек, – я, конечно, честно пыталась участвовать в процессе его создания, но толку от меня было мало.

И происходили, конечно, всякие химические чудеса. Мы с папой выращивали дома кристаллы, он показывал разные эффектные опыты – и не только мне, но и моим гостям. А как-то раз в начальной школе пришел к нам в класс и устроил целое шоу: извержение вулкана на столе, превращение сахара в уголь, появление рисунков на пустых листах, рождение змеи из яйца и еще много чего. Причем это было именно представление – эффектное, со смешными комментариями. Папа был не только химиком – он был артистом. Когда я ходила на встречу по случаю десятилетия окончания школы, один из моих одноклассников вспоминал, как мой папа показывал химические опыты, – это какое же впечатление они произвели, если человек не забыл о них почти за двадцать лет!

Наше с папой особое время – это недели, которые мы проводили на базе отдыха в Боровом Матюшине. Первый раз мы приехали туда, когда мне было десять лет, и после этого ездили туда каждый год. Быстро превратились в заядлых грибников, причем у папы к сбору грибов, как к любому делу, был научный подход: с каждым малознакомым или чуть подозрительным грибом он шел к нашим базовским специалистам, чтобы получить подробную консультацию. Плюс накупил соответствующих книжек (у него вообще были книжки на все случаи жизни) и изучал грибы по ним. Очень скоро он стал не только хорошо разбираться в грибах, но еще и научился солить и мариновать их. Он все время придумывал какие-то занятия: то мы катались на лодке, то ловили рыбу, то ходили по азимуту и составляли карту местности. Но интереснее всего была повторявшаяся из года в год игра: папа прятал что-нибудь в лесу, а я (одна или с подружками) искала записки, в которых иносказательно обозначалось местонахождение следующих записок и – в конце концов – заветной цели. А папа ходил по пятам, чтобы я не заблудилась в лесу. Игра, в принципе, известная, в нее и в пионерских лагерях играли, но папа умел все как-то по-особенному обставить. Например, сообщал мне, что я отважный рыцарь, который должен спасти из плена короля. Причем послания, которые получал рыцарь, были исключительно в стихах. Допустим, такое:

Злой колдун Чертополох
Наши спутал планы.
Он на север уволок
Короля Цепляна.

После долгих блужданий король Цеплян был найден и извлечен из укрытия. Он оказался красавцем, слепленным из репейника. Я радовалась, а папа уже начинал придумывать что-нибудь новое.

С ним никогда не было скучно.
Tags: дни рождения, любимое семейство, не в рифму, папа, птицы, родители, флора-фауна, фото
Subscribe

  • Немного об аббревиатурах и анаграммах

    Дочь моя сфотографировала в Санкт-Петербурге: Лаванду встретив на своем пути, Без РПЦ не прикасайся даже! Не спутай с ПЦР в ажиотаже — Чтоб…

  • Капустный стишок

    На капустном листе я стихи напишу, Он не хуже бумажного кажется мне. Посвящу эти строки тому малышу, Что стремительно рос и взрослел в кочане. Он…

  • Центнер центончиков

    Состряпать полноценный (полноцентный?) центон — это ж надо не лениться: мозги включить, память взбодрить... А давайте лучше в мини-центоны играть!…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 52 comments

  • Немного об аббревиатурах и анаграммах

    Дочь моя сфотографировала в Санкт-Петербурге: Лаванду встретив на своем пути, Без РПЦ не прикасайся даже! Не спутай с ПЦР в ажиотаже — Чтоб…

  • Капустный стишок

    На капустном листе я стихи напишу, Он не хуже бумажного кажется мне. Посвящу эти строки тому малышу, Что стремительно рос и взрослел в кочане. Он…

  • Центнер центончиков

    Состряпать полноценный (полноцентный?) центон — это ж надо не лениться: мозги включить, память взбодрить... А давайте лучше в мини-центоны играть!…